Гласът на съпруга й идваше от хола, блокирайки шума на водата. Валера говореше силно, разточително. С онова специално самодоволство на господаря, което се появи в него след втората чаша “за апетит” или преди пристигането на гостите.
Кухненски часовник
Стоях с долната част на гърба на плота. Ръцете миришеха на суров лук и риба. Тази разяждаща миризма сякаш ме е проникнала през двайсет години брак.
На часовника беше часът на деня.
Моята” смяна ” започна в шест сутринта: сложете тестото, сварете зеленчуците, накиснете сушените плодове. Гърбът вече болеше от обичайната тъпа болка, сякаш там беше закаран горещ пирон. На масата имаше планина от необелени картофи. Наблизо в леген се размразяваше патица, която приличаше на Блед, охладен труп.
Валера погледна в кухнята. Румен, в свежа тениска, която го погалих преди половин час.
– Лен, защо си заклещена? – той недоволно пъхна пръст в празната купа за салата.
– Михалич и съпругата му ще се изтеглят до девет. Хайде, побързай. И това е … сандвичи с хайвер, не съжалявайте, намажете слоя по-дебел.
Избърсах мокрите си ръце върху престилката.
– Валер, помогни ми да почистя картофите. Нямам време.
Замръзна. Сякаш го помолих да танцува на масата. Лицето се протегна, веждите пълзяха нагоре-искрена, истинска изненада.
– Луд ли си, Лен? Орах цяла година. Донесох пари в къщата, купих тези продукти. Дългът ми е изпълнен. Вашият-осигурете комфорт и почивка. Ти си жена.
– И аз работих цяла година, Валера. И днес също имам почивен ден. Според официалния календар.
Ултиматум
– О, не започвай, а? – той се изкриви като зъбобол.
– Винаги разваляш настроението. Всички съпруги като съпруги шумолят, опитват се, а ти … накратко. Слушай ме внимателно.
Той се приближи, надвиснал над мен. Миришеше на скъп одеколон (моят подарък) и увереност, че светът се върти около неговите желания.
– Ако до шест вечерта на масата няма” кожено палто”, горещо и желирано месо — отивам и си тръгвам да празнувам Нова година при сестра си. И тогава може би ще се разведем. Защо жена ми, която не може да нахрани съпруга си за празника? Ти стана мързелив, Ленка. Стара и мързелива.
Той се обърна и влезе в стаята, като включи телевизора силно. Там някой пееше за щастие и синя светлина.
И аз останах да стоя.
Вътре беше тихо. Странно тихо.
Обикновено след такива думи започнах да се суетя, чувствайки се виновен: “и наистина, какво съм аз? Човекът е уморен, трябва да угоди”. Обикновено включвах петата скорост, пиех вода с чаши, за да успокоя сърдечния ритъм и до полунощ падах с лице в салата, но с чувство за постижение.
Но сегодня что-то сломалось. Или, встало на место.
Я посмотрела на утку. Представила, как сейчас буду натирать её специями, запихивать внутрь яблоки, потом смотреть за духовкой, обливаясь потом. Представила гору грязной посуды в три часа ночи.
Представила довольное лицо Валеры, который будет говорить Михалычу: «Вот, моя-то расстаралась, хозяюшка!».
Щелчок
Я подошла к духовке.
Я просто повернула ручку влево. До щелчка.
Индикатор погас. Гул вентилятора стих. Утка так и осталась лежать на противне — сырая, холодная, никому не нужная.
Я взяла недорезанные овощи, сгребла их в пакет и убрала в холодильник. Нож сунула в подставку. Сталь звякнула холодно и коротко.
— Иди к сестре, — сказала я в пустоту.
— Ключи на тумбочке.
Валера меня не слышал. Он снова висел на телефоне:
— Да, мамуль! Да всё путем! Ленка вон заканчивает уже, запах на всю квартиру!
Я вышла из кухни. Прошла мимо гостиной, не поворачивая головы, и закрылась в ванной. Щелкнул замок. Это был самый приятный звук за весь день.
Красота вместо слез
В ванной было тепло. Я пустила воду, чтобы заглушить бубнеж телевизора и голос мужа. Посмотрела на себя в зеркало. Уставшая женщина пятидесяти двух лет. С серым лицом и наспех скрученным пучком на голове.
«Ленивая», — сказал он. «Старая».
Я достала с верхней полки баночку с патчами, которую берегла «на вывод». Открыла новый скраб. Достала плойку.
За дверью Валера продолжал свой спектакль одного актера.
— Ленка! Ты там уснула? Где тарелки достать парадные?
— Лен! У нас майонез еще есть или мне сбегать?
Я молчала. Я наносила крем. Медленно, вбивающими движениями, как учил косметолог в ролике. Каждый шлепок пальцами по коже словно вбивал в меня новую истину: я больше не хочу быть удобной.
Прошел час. Потом второй.
Валера начал нервничать. Он подходил к двери ванной, дергал ручку.
— Ты че там, обиделась? Лен, хорош цирк устраивать. Утка сгорит!
«Не сгорит, — подумала я, подкрашивая ресницы. — Не живые не горят».
Я увольняюсь
В 18:00 я выключила фен.
На мне было темно-синее бархатное платье. Я купила его три года назад на годовщину подруги, но Валера тогда сказал: «Куда ты так вырядилась? Скромнее надо быть». Сегодня оно сидело идеально.
Я вышла в коридор.
В квартире пахло не пирогами и не запеченным мясом. Пахло моими духами и легкой тревогой, повисшей в воздухе. Валера сидел на диване, уже одетый в рубашку, но без брюк — в одних трусах. Ожидал, пока я поглажу ему штаны.
Увидев меня, он поперхнулся воздухом.
— Ты… это чего? Гости через два часа. А на кухне конь не валялся! Я заходил — там пусто! Духовка холодная! Ты совсем?
Я прошла мимо него на кухню. Цокот каблуков по ламинату звучал как отсчет времени до хлопка.
Открыла морозилку. Достала оттуда небольшую, стильную черную пачку. Элитные пельмени из дорогого супермаркета. Двенадцать штук. Цена — 1200 рублей. Я купила их вчера тайком. Просто потому что захотелось попробовать, каково это — когда еда стоит дороже моего часа работы.
Я швырнула пачку на середину пустого стола. Она глухо стукнулась о дерево.
— Вари, — сказала я. Голос был тихим, но в тишине прозвучал как гром.
— Инструкция на обороте. Вода в кране.
— Ты чё… — Валера встал, подтягивая трусы. Лицо его порозовело.
— Какие пельмени? Новый год же! Михалыч придет! Я матери обещал! Ты мне праздник срываешь?!
— Я уволилась, Валера.
Я села на стул, закинула ногу на ногу и поправила подол платья.
— С должности кухарки, посудомойки и создательницы уюта. Без выходного пособия. Так что сегодня у нас фуршет. Самообслуживание.
— Ты с ума сошла? — прошипел Валера.
— Какой фуршет? Люди через два часа придут!
— А ты позвони им. — Я кивнула на телефон, который он все еще сжимал в руке.
— Скажи, что мы слегли. Или что у нас романтический вечер. Придумай что-нибудь. Ты же у нас глава семьи, стратег.
Валера замер. В его глазах металась паника. Он посмотрел на часы, потом на черную пачку пельменей, потом на меня. В этот момент он решал сложнейшую задачу. Что хуже: признаться другу, что жена «отбилась от рук», или на самом деле уйти к сестре?
И тут я поняла, что он никуда не пойдет.
Сестра Галя улетела в Египет еще позавчера. Он сам мне хвастался, как удачно она взяла горящий тур. Он врал. Он просто пугал меня, как пугают детей бабайкой, будучи уверенным, что я испугаюсь и побегу к плите.
